Вампилов Александр Валентинович - Произведения - Старший сын

Старший сын

Вариант, датированный
драматургом 1967 г., под названием "Предместье" появился в альманахе
"Ангара" (1968, Э2). В 1970 г. автором был создан новый вариант пьесы для
изд-ва "Искусство", где "Старший сын" вышел отдельным изданием.
Драматург Алексей Симуков приводит в своих воспоминаниях письмо
Вампилова, написанное в связи с "хлопотами по выпуску пьесы в свет" (имеется
ввиду разрешение на постановку). Вампилов обращается к Симукову в том числе
как к работнику Министерства культуры СССР, могущему повлиять на решение.
Симуков вспоминает: "Один из ответственных работников министерства <...> был
поражен жестокостью, как он выразился, основной ситуации пьесы. <...> как же
Бусыгин говорит, что он сын Сарафанова, когда он на самом деле не его сын?
Пытаясь обосновать свою точку зрения, Саша через меня захотел воздействовать
на вышеупомянутого товарища. "...Ему кажется сомнительной завязка пьесы -
то, что Бусыгин выдает себя за сына Сарафанова <...> Кажется, этот поступок
представляется ему жестоким. Почему? Ведь, во-первых, в самом начале (когда
ему кажется, что Сарафанов отправился прелюбодействовать) он (Бусыгин) и не
думает о встрече с ним, он уклоняется от этой встречи, а встретившись, не
обманывает Сарафанова просто так, из злого хулиганства, а, скорее, поступает
как моралист в некотором роде. Почему бы этому (отцу) слегка не пострадать
за того (отца Бусыгина)? Во-первых, обманув Сарафанова, он все время
тяготится этим обманом, и не только потому, что - Нина, но и перед
Сарафановым у него прямо-таки угрызения совести. Впоследствии, когда
положение мнимого сына сменяется положением любимого брата - центральной
ситуацией пьесы, обман Бусыгина поворачивается против него, он приобретает
новый смысл и, на мой взгляд, выглядит совсем уже безобидным, где же во всем
этом жестокость? Алексей Дмитриевич! Вы нянчили обе пьесы, вы всегда были ко
мне добры. Заступитесь!"
Я пытался, сколько мог, воздействовать на своего строгого коллегу, но
ни его, ни другого начальника, ведавшего театрами, мне не дано было убедить.
Как мне говорили, окончательно дело погубила моя неосторожная фраза о
тонкости вампиловской драматургии, которая доступна не каждому..." (О
Вампилове: Воспоминания и размышления // Вампилов А. Дом окнами в поле.
Иркутск: Восточно-Сибирское книжное изд-во, 1981. С. 612-613).
Первая постановка пьесы состоялась на сцене Иркутского драматического
театра в ноябре 1969 г. (режиссер В. Симоновский). В Москве "Старший сын"
впервые был поставлен в Театре им. М.Н. Ермоловой осенью 1972 г. (режиссер
Г. Косюков).
В записной книжке А. Вампилова, относящейся примерно к началу 1964 г.,
есть запись, касающаяся первых разработок замысла будущей пьесы:
"Мир в доме Сарафанова
Комедия в двух действиях
Сарафанов Алексей Николаевич - полковник в отставке.
Эмма - его дочь.
Вася - его сын, девятиклассник.
Забродин - студент на каникулах.
Кемеровская - машинистка.
Чистяков - инженер".
Предшествуют этой записи характеристики действующих лиц (при этом имена
героев и род их занятий в некоторых случаях отличны от тех, что набросал
автор в вышеприведенной записи, и еще более отличны от окончательного
варианта пьесы):
"Николай Забродин - студент на каникулах, физик (22), босяк и фаталист
(озлоблен).
Алексей Николаевич Сарафанов - настройщик (50), добряк, жизнелюб, все
понял и все простил, мягкий человек. Любит работу.
Оленька Сарафанова - девушка, пробивающаяся на сцену. Трезва, холодна,
но мила и т.д.
Грета Комаровская - женщина, которая ждет случая. Секретарь-машинистка.
Васенька Сарафанов - инфант, начинающий забулдыга, за спиной два первых
курса.
Юрий Чистяков - инженер, человек с московской пропиской, жених
Оленьки".
Пьеса обошла сцены многих городов нашей страны, неоднократно ставилась
в других странах. Режиссер В. Мельников снял в 1976 г. на "Ленфильме" по
пьесе двухсерийный фильм (роль Сарафанова исполнил Е. Леонов, роль Бусыгина
- Н. Караченцов). Г. Гладковым написана одноименная опера.




Оригинальный текст книги: Библиотека Максима Мошкова.

Страницы: (42) :  <<  ... 343536373839404142

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

..... Я думаю, что, когда на все и вся снизойдет
великая тишина, музыка наконец восторжествует. Когда все снова всосется в
матку времени, хаос вернется на землю, а хаос -- партитура действительности.
Ты, Таня, -- мой хаос. поэтому-то я и пою. Собственно, это даже и не я, а
умирающий мир, с которого сползает кожура времени. Но я сам еще жив и
барахтаюсь в твоей матке, и это моя действительность. Дремлю... Физиология
любви. Отдыхающий кит со своим двухметровым пенисом. Летучая мышь -- penis
libre. Животные с костью в пенисе. Следовательно, "костостой"... "К счастью,
-- говорит Гурмон, -- костяная структура утрачена человеком". К счастью?
Конечно, к счастью. Представьте себе человечество, ходящее с костостоем. У
кенгуру два пениса -- один для будней, другой для праздников. Дремлю...
Письмо от женщины, спрашивающей меня, нашел ли я название для моей книги.
Название? Конечно: "Прекрасные лесбиянки".
Ваша анекдотическая жизнь. Это фраза господина Боровского. Я завтракал
с ним в среду. Его жена -- высохшая корова -- во главе стола. Она учит
сейчас английский. И ее любимое слово -- "filthy", что значит "грязный",
"отвратительный", "мерзкий". Вам не понадобится много времени, что?"
разобраться, что это за язвы на заднице, эти Боровские. Но подождите...
Боровский носит плисовые костюмы и играет на аккордеоне. Неотразимое
сочетание, особенно если учесть, что он неплохой художник. Он уверяет, что
он поляк, но это, конечно, неправда. Он -- еврей, этот Боровский, и его отец
был филателистом. Вообще весь Монпарнас -- сплошные евреи. Или полуевреи,
что даже хуже. И Карл, и Пола, и Кронстадт, и Борис, и Таня, и Сильвестр, и
Молдорф, и Люсиль. Все, кроме Филмора. Генри Джордан Освальд тоже оказался
евреем. Луи Никольс -- еврей. Даже ван Норден и Шери -- евреи. Фрэнсис Блейк
-- еврей или еврейка. Титус -- еврей. Я засыпан евреями, как снегом. Я пищу
это для своего приятеля Карла, отец которого тоже еврей. Это все необходимо
понять.
Из всех этих евреев самая очаровательная -- Таня, и ради нее я бы сам
стал евреем...

Миллер Валентин Генри   
«Тропик Рака»