Вампилов Александр Валентинович - Рефераты и сочинения - Мастерство в построении сюжета. (По одному из произведений русской драматур-гии XX века. — А.В.Вампилов. «Утиная охо-та».)

Мастерство в построении сюжета. (По одному из произведений русской драматур-гии XX века. — А.В.Вампилов. «Утиная охо-та».)

Мастерство в построении сюжета. (По одному из произведений русской драматур-гии XX века. — А.В.Вампилов. «Утиная охо-та».)

В известной пьесе “Утиная охота” Александр Вампилов воспользовался нестандартным сюжетом, позволившим ему создать галерею характеров, озадачивающих зрителя и читателя, вызывающих огромное общественное беспокойство. Перед нами одно из бесчисленных в свое время учреждений, именуемых КБ, ИБ и т. п., формируемых из инженеров, научных работников, с самыми благими намерениями, но во многих случаях оказывающихся нерентабельными. Однако сотрудники таких учреждений получают сносную зарплату, продвигаются по служебной лестнице, выпускают “научные труды”, умело показывая окружающим столь важные проблемы и то, с какой невиданной самоотдачей они разрешают их, как говорят герои “Утиной охоты”, буквально “пластуются”. На самом же деле, придя на работу, они не знают, куда деваться от безделья.
Группу таких стандартизированных деятелей из провинциального центрального бюро технической информации изобразил Вампилов. Их обязанность — пугать нововведениями разные заводы, обобщать и информировать о них научный мир, хотя и нет во всей округе настоящих заводов. Сидя в кабинетах по два—четыре человека, они обсуждают очередные футбольные матчи играют в шахматы, посмеиваясь над шефом, требующим обобщения опыта “модернизации поточного метода”. Их рабочий принцип: “Спихнуть — и делу конец”.
Эти слова принадлежат главному герою пьесы, инженеру Зилову. Автор так описывает его: “Зилову около 30 лет, он довольно высок, крепкого сложения; в его походке, жестах, манере говорить много свободы, происходящей от уверенности в своей физической полноценности”. В то же время и в походке, и в жестах, и в манере говорить у него сквозят некие небрежность и скука, происхождение которых невозможно определить с первого взгляда. Невозможно потому, что он вообще как бы лишен стержня — когда на новоселье друзья спрашивают Зилова, что он больше всего любит на свете, тот так и не отвечает им. Сослуживец Казаков не без иронии бросает:
“Больше всего на свете Витя любит*"работу”, чем вызывает дружный смех. Его начальник, спасая положение, говорит: “Деловой жилки ему не хватает, это верно, но ведь он способный парень, зачем же так шутить?”
В действительности работа его не интересует. Все время уходит на то, чтобы выпить и закусить да поволочиться за девушками любого круга. Как выражается одна из его любовниц, продавщица Вера, он “алик из аликов”. О работе же не может говорить без скуки и насмешки. “У меня срочные дела. Дела, дела. Днями и ночами. Горим трудовой красотой”, — заявляет он жене по телефону как раз в тот момент, когда затевает очередной флирт со студенткой. Галю, свою красавицу и умницу жену, он не любит; в течение четырех лет никак не соберется навестить своего больного отца, которого называет старым дураком. Его любят женщины, он легко увлекается, но ни к одной не испытывает настоящей привязанности. Он вообще легко загорается, но так же легко гаснет. Он искренен в каждую данную минуту. Все считают его легкомысленным. Наблюдая за ним, то и депо вспоминаешь Хлестакова, но замечаешь одновременно, что он так же далек от него, как, скажем, и от трех чеховских сестер; он не твердит даже ради самооправдания: “Вон отсюда! В Москву, в Москву!”
Лишь для успокоения жены он говорит: “Нет, из этой конторы надо бежать. Бежать, бежать...” Но в том-то и дело, что бежать он никуда не собирается.
Покидая мужа, Галина говорит ему: “Куда я еду, к кому — тебе все равно. И не делай вид, что тебя это волнует. Тебе все безразлично. Все на свете. У тебя нет сердца, вот в чем дело. Совсем нет сердца...” Он соглашается с ней, признается, что ему “опарц/ивела такая жизнь”. “Ты права, мне все безразлично, все на свете. Что со мной делается, я не знаю”. Он признается также, что друзей не имеет, работу не любит.
Остановись на этом автор, мы бы имели любопытную, но однозначную историю. У нас не было бы сомнения, как ее оценить. Но несмотря на то, что А. Вамлилов избегает сатиры, он создает ситуацию неоднозначную. Более того, видя пороки героя, наделяет его еще одной чертой, неожиданно свидетельствующей о том, что он способен и на нечто большее.
Дело в том, что у него есть настоящая привязанность — утиная охота. В сущности, он целый год живет ожиданием отпуска и утиной охоты, И не потому, что является заядлым охотником Кажется, до сих пор он не убил ни одной птицы. Ути ная охота привлекает его вовсе не азартной стороной. Обещая Галине взять ее с собой на охоту, он говорит: “Такое тебе и не снилось, клянусь. Только там я чувствую себя человеком”. Говоря об охоте, он преображается, становится поэтом: “Ты увидишь — мы поплывем как во сне, не известно куда. А когда подымается солнце? О! Это как в церкви и даже почище, чем в церкви...А ночь? Боже мой. Знаешь какая это тишина? Тебя там нет, ты понимаешь? Нет! Ты еще не родился. И ничего нет. И не было. И не будет...”
Соблазнительно истолковывать привязанность героя к утиной охоте как бегство из города, бегство от установившейся жизни, тем более что гнет обывательщины когда-то вырвал из уст классического героя возглас: “Вон из Москвы!”, а пресс провинциализма заставлял православных героинь со стоном твердить: “В Москву! В Москву!” — но это было бы упрощением и не согласовалось бы с тем, что в жизни Зилова нет плодоносного зерна и сам он, наверное, уже не сможет стать другим. Преображение Зилова вряд ли возможно.
В центральном образе пьесы “Утиная охота” — Зипове — запечатлены явления, вероятно, уже не зависящие от самого Зилова, но явления большей частью опасные и трудноискоре-нимые. Назвав их “зиловщиной”, Валентин Распутин высказал предположение: “...может быть, самая большая заслуга Вампи-лова как драматурга в том и состоит, что он одним из первых ее распознал и показал”.
Но “зиловщиной” далеко не исчерпывается сущность произведения, созданного драматургом. Сопоставляя отношение самого Вампилова, не считавшего Зилова отрицательным героем, с тем, которым он выступает в пьесе, иногда говорят о явном противоречии.
“Драма “Утиной охоты”, — считает А. Демидов, — принадлежит к наиболее противоречивым, спорным и сюжетно сложным произведениям писателя...” При внешней обыденности всего происходящего сюжет полон непредсказуемых поворотов. То герою приносят похоронный венок с его именем, то официант, которого принято считать тряпкой, лакеем, неожиданно показывает волчий оскал, лютую ненависть, то банальный любовный конфликт перерастает в конфликт политический... Надо отметить, что и в ранних пьесах Вампилова повороты сюжета всегда были парадоксальными. Так, в одной из пьес после отчаянного крика командированного алкаша в окно: “Займите три рубля на похмелку!” — вдруг появляется человек, да ющий сто рублей. Но вместо того чтобы взять деньги, герои связывают доброхота и начинают пытать — почему дает деньги незнакомым?
Пьесы А. Вампилова — это глубокое и тонкое понимание человеческой психологии, сильные и убедительные характеры, напряженный сюжет, мастерство диалогов, великолепный обзор характеров людей из того времени, о котором он пишет.

Тем временем:

... Ведь природа существует в мысли первого источника движения, т.е.
Бога, а затем – в небе, как в орудии, посредством которого подобие вечной
доброты раскрывается в текучей материи. И подобно тому, как если при совершенном
мастере и наилучшем орудии окажется изъян в форме искусства, то его надлежит
всецело приписывать материи3, так и в том случае, когда Бог достигает предела
совершенства, а его орудие (каковым является небо) не терпит ни малейшего ущерба
в должном своем совершенстве, что явствует из философских рассуждений наших о
небе, приходится все изъяны в земных вещах считать изъянами, зависящими от
лежащей в основе материи, не входящими в намерения Бога-созидателя [c.56] и
неба; и все, что есть в земных вещах хорошего, поскольку оно не может
проистекать от материи, существующей лишь в потенции, происходит первично от
Бога-мастера, а затем от неба, которое есть орудие божественного искусства,
обычно называемого природой. Уже из этого явствует, что право, будучи благом,
первично существует в мысли Бога, и что все, существующее в мысли Бога, есть Бог
(в соответствии со словами: “И все созданное было в нем жизнью”4); Бог же
наиболее желает самого себя, следовательно, право, поскольку оно находится в
Боге, есть предмет желания Бога. И так как воля и предмет воли в Боге одно и то
же, то следует далее, что божественная воля есть это право. И далее из этого
следует, что право в вещах есть не что иное, как подобие божественной воли.
Отсюда мы заключаем, что все несозвучное божественной воле не может быть этим
правом, а все, что божественной воле созвучно, есть это право. Вот почему
спрашивать, по праву ли совершено что-либо (хотя слова и другие), значит
спрашивать, совершено ли это в согласии с тем, чего хочет Бог. Итак, в качестве
исходного предложения нужно выдвинуть следующее: все, чего Бог хочет в обществе
человеческом, то надлежит считать истинным и подлинным правом. Кроме того нужно
помнить о том, чему учит Философ в первых книгах “Никомаховой этики”: “Не в
любой материи одинаково следует искать [c...

Данте Алигьери (Dante Alighieri)
«Монархия (2-я книга)»